DEFAULT 

Цветаева эссе маяковский и пастернак

Станислав 2 comments

У Пастернака никогда не будет площади. У него будет, и есть уже, множество одиноких, одинокое множество жаждущих, которых он, уединенный родник, поит. Может быть боялся сглазу: повсеместного непричастного беспредметного глаза славы. Круг замкнется. Или спать.

Существенная часть стихотворений Цветаевой х продолжала ведущийся в письмах любовный диалог или одну из частей двух монологов?

Цветаева эссе маяковский и пастернак 7911

В году к этим заочным отношения добавились также в письмах отношения с австрийским поэтом Р. Рильке, которого оба русских поэта ставили чрезвычайно высоко. Причем, так как для обоих корреспондентов степень доверия и расчет на полное понимание были очень высокими, то, что они писали друг другу, далеко выходит за пределы собственно их взаимоотношений. Характеристики людей, событий, атмосферы, взгляды на судьбу и литературу прописаны здесь так, как, может, ни в одних других письмах, которых оба поэта написали немало, в том числе и в годы, когда велась их переписка.

Цитировать можно было бы бесконечно, но ограничусь одним фрагментом письма Пастернака, которое его корреспондентка оценила как открытие им новой тематической области. Какой отраженный образ несется снизу в ответ на это ее окунанье? Как это отражается на тебе и на крыле? Эта сеткою человечества исчерченная равнина, эта нежно-серая и волнующе одноцветная ширь, царапнутая там и сям коготками железных дорог, эта Москва в рыжем бисере кирпичных кружев, чайной дорожкою положенная на призрачную скатерть зимы вот кончается кружево, и рядом, — какая сервировка!

И все это взято опрятною октавой палец тут, палец там на снегу и происходит в смертельной тишине. Цветаева, откликаясь на это письмо, пророчила Пастернаку начало новых тем его лирики. Во-первых: когда мы говорим о поэте — дай нам Бог помнить о веке. Второе и обратное: говоря о данном поэте, Маяковском, придется помнить не только о веке, нам непрестанно придется помнить на век.

Эта вакансия: первого цветаева эссе маяковский и пастернак мире поэта масс — так скоро-то не заполнится, И оборачиваться на Маяковского нам, а, может-быть, цветаева эссе маяковский и пастернак нашим внукам, придется не назад, а.

Когда я на каком-нибудь французском литературном собрании слышу все имена кроме Пруста, и на свое невинное удивление: — Et Proust?

Цветаева эссе маяковский и пастернак 6976

Неужели X. Так судить можно только о скороходах. Этими своими быстрыми ногами Маяковский ушагал далеко за нашу современность и где-то за каким-то поворотом долго еще нас будет ждать. Пастернак и Маяковский сверстники.

Оба москвичи, Маяковский по росту, а Пастернак и по рождению. Оба в стихи пришли из другого.

Пастернак и другие... Марина Цветаева. Содроганье родства.

Маяковский из живописи, Пастернак из музыки. Оба пришли обогащенные. Оба нашли себя не сразу, оба в стихах нашли себя окончательно. Попутная мысль: лучше найти себя не сразу в другом, чем в. Поплутать в чужом и обрести себя в родном. Irrjahre обоих кончились рано. Но к стихам Маяковский пришел еще из Революции и неизвестно из чего. Из революционной деятельности. Шестнадцати лет он уже сидел в тюрьме.

Для поэта не заслуга, но для человека показатель. Для этого же поэта — и заслуга: начал с платежа. Поэтический облик каждого сложился и сказался рано, Маяковский начал с явления себя цветаева эссе маяковский и пастернак с показа, с громогласия.

Контрольная работа по физике спо 1 курсЭкология доклад с картинкамиДоклад по теме витамины химия
Методы исследования в медицине рефератОсновы консультативной психологии курсовая работаЭффективное общение в конфликте реферат
Нейромонах феофан велики силы добра рецензияКурсовая работа философия и мировоззрениеРеализм как художественное направление реферат
Реферат на тему экономические терминыГост поля для диссертацииПринципы и методы расстановки персонала реферат

Пастернак — но кто скажет начало Пастернака? О нем так долго никто ничего не.

Виктор Шкловский, в году, в беседе: — У него такая хорошая слава: подземная Маяковский являлся, Пастернак таился. Маяковский себя казал, Пастернак — скрывал. И если теперь у Пастернака имя, то этого так легко могло бы не быть: случайность благоприятного для дарований часа и края: lacarrierouverteauxtalents, и даже не ouverte, а offerte, если только — ряд поэтов кормимых, но замалчиваемых — носитель этого дара не инакомыслящий. У Маяковского же имя было бы всегда, не было бы, а всегда и.

И было, можно сказать, раньше, чем он.

Пастернаковы глаза. А Маяковский ничего не боялся, стоял и орал, и чем громче орал — тем больше народу слушало, чем больше народу слушало, тем громче орал — пока не доорался до Войны и Мира и многотысячной аудитории Политехнического Музея — а затем и до миллионной площади всея России. Я во всем — Маяковский. Но писание поэм о революции года не было тактическим расчетом. Как про певца — выпелся, так про Маяковского выорался ,.

Ему потом пришлось догонять. С Маяковским произошло.

ЭПОС И ЛИРИКА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Этот юноша ощущал в себе силу, какую — не знал, он раскрыл рот и сказал: — Я! Он ответил: Я: Владимир Маяковский. А дальние, потом. Смеялись, но Я в ушах, но желтая кофта в глазах — оставались. Иные, увы, по сей день ничего другого в нем не увидели и не услышали, но не забыл.

Пастернак же Имя знали, но имя отца: художника Ясной Поляны, пастелиста, создателя женских и детских головок.

3116198

Он у нас бывал. Так это он пишет стихи? Между живописью отца и собственной отроческой очень сильной музыкой Пастернак был затерт, как между сходящимися горами ущелья. Где тут утвердиться третьему, поэту? А за плечами Пастернака было уже три полустанка начиная с последнего : г. Чего же спрашивать с остальных?

До г. Пастернака знали те несколькие, что видят, как кровь течет, и слышат, как трава растет. О Пастернаке можно сказать словами Рильке:. Пастернак не хотел славы.

Цветаева эссе маяковский и пастернак 3592715

Может быть боялся сглазу: повсеместного непричастного беспредметного глаза славы. Так Россия должна беречься Интуризма. Над пастернаковской площадью они — главари.

I Если я, говоря о современной поэзии России, ставлю эти два имени рядом, то потому что они рядом стоят. Пастернаку кажется, что ценимые им Асеев и Маяковский могли бы подхватить что-то найденное им в истории и в слове, и это начало бы воздействовать не только на литературу, но и на жизнь.

Слава Пастернаку человеческой совести Бориса за матросов и слава морю, слава дару — за море, то ненасытное море, которому всех наших глоток мало и которое нас со всеми нашими повестями и совестями — всегда покроет.

Посему, если хочешь служить Богу или людям, вообще хочешь служить, делать дело добра, поступай в Армию Спасения или еще куда-нибудь — и брось стихи. Если же песенный твой дар неистребим, не льсти себя надеждой, что — служишь, даже по завершении Ста Пятидесяти Миллионов. Это только цветаева эссе маяковский и пастернак песенный дар тебе послужил, завтра ты ему послужишь, то есть будешь отброшен им за тридевять земель или небес от поставленной цели.

Нет, проигрыш он воспринимал как личную обиду, как нечто непоправимое. Было невероятно, что это он; казалось, подделка, манекен, положенный навзничь. Как-то окаменел на время. Нарисовано это было за несколько месяцев до самоубийства Маяковского.

Но ясности это не прибавило. Естественно, наши герои были по разную сторону баррикад. Ничего подобного я раньше никогда не слыхал. Здесь было. На Пастернаке мы не замедливаем, мы медлим над Пастернаком. Над пастернаковской строкой густейшая и тройная аура — пастернаковских, читательских и самой вещи — возможностей. Пастернак сбывается над строкою. Меньше читаешь, чем глядишь думаешь, идешь. Можно сказать, что Пастернака читатель пишет.

Пастернак неисчерпаем. Маяковский — исчерпывает.